Долго думать мне не дали — усадили за стол. (Столом я назвал расстеленые циновки, уставленные всякой съедобной всячиной.) Гостеприимно сунули мне в руку палочку с насаженным ароматным мясом. И я уже совсем было собрался впиться в него зубами, но...

Я заметил, что у мальчишки, сидевшего напротив меня на пятках, вдруг стали разъезжаться в стороны коленки. Ну, так бывает, не может ведь ребенок все время быть в напряжении. Однако вождь, тоже обратив на это внимание, страшно разъярился. Он сильно ударил мальчика в лицо, отшвырнув от стола на несколько шагов. Потом подскочил к нему и начал сильно бить древком копья, по ногам, по спине, по ребрам — куда ни попадя.

Мальчик не пытался увернуться от ударов, лишь заслонял голову и лицо.

Я не сдержался, перепрыгнул через циновки и выхватил копье у вождя.

В то же мгновение меня схватили, оттащили в сторону и привязали к пальме. Да так, что ни пошевелиться, ни вздохнуть.

И ведь прошло-то не больше трех минут!

Подошел старик-вождь и встал напротив. Ноздри у него раздувались, словно у быка на корриде.

— Ты посметь коснуться священный тело вождя! Ты посметь нарушить табу! Ты умереть, когда Большой рыба, что живет на край Океана, выпустит изо рта Солнце!

— Но за что?! Я же всего лишь хотел защитить мальчика!

Вождь, путая и искажая слова, пересыпая речь непонятным мне диалектом, объяснил: мальчишка не прошел обряд воина.